?

Log in

Маска

Маски. Анонимность. Инкогнито. Сладкий запах страсти и порока. Лицо скрыто пластиком, громкая музыка заглушает голос, очертания тела теряются в толпе подобных. Развлечения масонских лож. Вечеринка по мотивам фильма «С широко закрытыми глазами». Дресс-код: маски и плащи. Взятый напрокат костюм. Невозмутимое лицо и завышенные ожидания.
Там, в фильме, был темный зал и мрачная музыка, мужчины в масках и плащах выглядели устрашающе, а прекрасные обнаженные женщины стояли на коленях, готовые исполнить любую прихоть хозяев мира.
Но здесь, в клубе, роли поменялись. Хозяевами мира вдруг оказались именно девушки, те из них, кто осмелился строго придерживаться стиля. Холодные королевы в масках, скрывающих лица, в черных атласных плащах… Распахнутых на обнаженной груди.
Он сидел у стойки бара, пил коньяк и наблюдал.
Как ни странно, оказалось, что большинство парней реагировали на обнаженную грудь весьма несмело: они замирали, когда девушки подходили к ним, втягивали животы и отводили взгляды, отвечая односложно, или вовсе теряли дар речи. Нагота защищала этих девушек гораздо надежнее, чем самая крепкая броня. Современные мужчины, выросшие на МТВ и порнухе. Кто бы мог подумать.
Как и положено, на этом безумном балу была своя королева. Черный плащ с капюшоном, золотая маска на пол лица, и черная полупрозрачная вуаль, едва скрывающая красивые полные губы. Ее роскошная грудь казалась белоснежной в обрамлении черного атласа. Она оказывала на мужчин совсем уж магическое воздействие, словно замораживала их своим присутствием. Он понял, каково это, лишь услышав ее тихий, бархатистый голос:
"Мужчина, угостите даму коньяком?"
Девушка была такой потрясающей, что он не сумел ответить, просто повернулся к бармену и заказал для нее коньяк. Сердце бешено билось, и, как ни странно, больше всего ему хотелось, чтобы она снова оказалась далеко от него. Чтобы он мог просто наблюдать. "А Вы не из робкого десятка". - Улыбнулась девушка. - "Не пытаетесь сбежать".
Он бы попытался. Но выхода уже не было. Девушка села рядом с ним и приветственно подняла рюмку.
Она что-то спросила, и он, кажется, даже ответил. Светская беседа в царстве абсурда - девушка чуть насмешливо улыбалась, а мужчина пытался не смотреть туда, куда не смотреть было невозможно. Вставать и бежать к чертовой матери, или пойти ва-банк, привлечь к себе, сказать что-нибудь самоуверенное и пошлое? Вот только в голове ни единой подходящей фразы…

Внезапно она рассмеялась, наклонилась к нему и прошептала на ухо:
"Олежка, подбери челюсть, это я!"
Ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы осознать, кто сидит рядом с ним в образе роковой Марго. Милая и очаровательная, но своя в доску подруга Настя. Она пожаловалась ему, что вечеринка ей совсем не нравится, так как пообщаться не с кем, а все мужчины трусы. Он еще раз угостил ее коньяком, а потом, демонстративно приобняв, увел из клуба, сопровождаемый завистливыми взглядами. Затем они до утра пили коньяк у него дома, а он все никак понять не мог:
«И нахрен я тебя сюда привез? Вот спроси кто – не отвечу. А с другой стороны – не мог же я такую женщину с собой не увезти!»

И секса никакого, разумеется, не было, а эти двое все так же весело бухают друг с другом, когда время есть.
Все имена изменены, все цитаты дословные.

6 апр, 2009

  Все сидят, пьют пиво и смотрят «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». После получаса просмотра у меня появилось ощущение, что я под грибами – меня безнадежно прет, я уже не слишком вникаю в сюжет (а он есть?), просто валяюсь на диване, положив ноги на спинку и делаю то же самое, что и все – методично надираюсь.
  «С печалью я гляжу на наше поколенье». – Вдруг изрекает Сергей. Язык у него заплетается, и слова «печалью» и «поколенье» он не выговаривает, но так как цитата всем знакома, его не переспрашивают. Все с печалью глядят на экран телевизора. Там беспредел в гостиничном номере. – «Мы забыли, что такое здоровый отдых. Сегодня у всех законный выходной, и как мы его проводим? Мне стыдно за нас, товарищи».
  «Прошу не считать меня коммунистом». – Ни с того, ни с сего сообщает Слава. Он ест чипсы и поэтому эту фразу говорит с набитым ртом. Все начинают смеяться.
  «Сборище косноязыких». – Вздыхаю я. – «А какая у нас альтернатива?»
  «Сейчас зима?» – Назидательным тоном спрашивает Серега. – «Зима. Значит, что?»
  Рене один может выговорить «И что же это значит?», потому что всем остальным становится плохо от смеха.
  «Это значит, что нужно стоить снежный дом!» – Серега пьян, у него лицо все красное, но это никого не останавливает, идею воспринимают с восторгом. Все тут же начинают бегать, кому-то звонить, что-то собирать, выключают телевизор… Я, кажется, одна не понимаю, почему люди в такой незамысловатой радости – может, это у них традиция – строить снежный дом, когда зима? Или это кодовое название, подразумевающее под собой какую-нибудь из ряда вон выходящую радость, до которой просто так не додуматься?
  «Что за дом?» – Я спрашиваю это у каждого, кто проходит мимо меня, и все отвечают примерно одно и то же – ну, снежный дом, из снега! Как будто его можно из чего-то другого слепить.
  В машину Рене мы все не умещаемся, поэтому звонят Мудрому, и через полчаса он уже стоит у нашего подъезда на своей «Волге». Меня всем миром одевают, потому что я никуда ехать не хочу, мне лениво и смешно. Меня почти насильно всовывают в дубленку, кто-то надевает на меня ботинки, Серега даже пытается нести меня вниз по лестнице на руках, но переворачивает вверх ногами – специально, и Данька этого не видит, поэтому тут я уже начинаю понимать, что дело может плохо кончиться и перестаю капризничать.
  «Самое главное в построении снежного дома – лопаты». – Сообщает Серега, когда мы садимся в машины. – «Так что сейчас мы едем в детский мир!»
 Читать дальше...Свернуть ) 

6 апр, 2009

Серега сказал, что Владька позорит еврейскую нацию. И тогда Владька отрекся от нее. На хрен. Так и сказал:
  «Для того, чтобы не позорить еврейскую нацию, я от нее отрекаюсь. На хрен».
  Слава спросил, как можно отречься от еврейской нации «на хрен» и все засмеялись, потому что это очень двусмысленно прозвучало. Должно быть, все сразу предположили, как именно это делается. Но Владька остался серьезен, он сказал, что у нас – черствые сердца, и что он отрекается от еврейской нации с болью и страданием, и поэтому ему не до речевых нюансов.
  Никто ему не посочувствовал, потому что все знали, что он – хохол. Наверное, ему, как хохлу, действительно было сложно отречься именно от еврейской нации.

  Серега сказал Владьке, что он – хохол, и стало быть, в душе предатель, так и ждет новой нацистской оккупации. Владька сказал Сереге, что все русские – дураки, потому что водки много пьют. Сказал и демонстративно отставил свою стопку подальше.
  Серега долго смотрел то на него, то на стопку, а потом сказал:
  «А докажи, что русские дураки именно из-за того, что водки много пьют!»
  Все долго смеялись, но Серега был слишком пьян, чтобы понять причину этого веселья.

 
  Проезжали мимо рынка на автовокзале, вышли, чтобы купить чего душа пожелает. Данькина фраза. Каждый раз, когда входит в магазин, делает широкий жест, и низким басом заявляет: «Ну, чего душа пожелает!» Недавно его загадочная душа пожелала авокадо. Нам, опять-таки был повод для искреннего и безудержного веселья. Авокадо – дерьмо.
  Над прилавком с фруктами Данька остановился и начал читать Гамлета – «быть или не быть». Вчера он читал этот монолог над прилавком с рыбой, и мне кажется, это было более адекватно. Рыбий дохлый вид многое объяснял…
  Сегодня этот плач Ярославны звучал над испорченными яблоками. Я дослушала, а потом попросила, чтобы он купил их.
  «Я не буду покупать эти прискорбные яблоки!» – Заявил Данька.
  Я долго смеялась.
  «Я спеку тебе шарлотку!»
  «Давай купим нормальных яблок!»
  «Нормальные тоже купим, но я их съем, я же безумный кролик в этом плане! А этих яблок я тоже хочу, потому что они стоят 5 рублей за килограмм, и перестань прикидываться мажором!» - И это я говорила человеку, который вчера отказался покупать «Доширак», а купил «Лайон» из-за разницы в цене! Все-таки пьяные люди искреннее…
  Вчера много говорили о тяготах жизни. У Владьки сломались его модные дорогущие часы какой-то суперфирмы, и он был изыскано печален. Раза три-четыре он рассказал, как покупал их в каком-то заграничном магазине, потом описывал, как они облегчали ему жизнь, потому что по дорогим часам знающие люди сразу – мгнаавенна! – определяют твой высокий социальный статус.
  Особенную тоску-печаль вызывал тот факт, что починить часики было невозможно. Сломались они не по-детски. Можно сказать – в дребезги. Хотя, это все были только предположения. Вполне возможно, что с часами все было просто отлично, но проверить мы этого никак не могли. Мы их спьяну потеряли.
  «Я бы никогда не стал тратить деньги на дорогие часы – просто для того, чтобы иметь что-то такое». – Заявил Серега. – «Попса!»
  «Я тоже!» – Поспешно и горячо заверил его Данька. Данькины простенькие золотые «Ролексы» стоили такую страшную кучу денег, какую мне за год не заработать. На всякий случай он убрал руку за спину.
  «В смысле – больше никогда!» – Добавил он, глядя в полные тоски Владькины глаза.
  «И машину свою продай». – Сказал ему Мудрый. – «Купи мою «Волгу». Зверь, скажу я тебе! И в сексе хороша. Поза – «она сверху» – ей удается особенно замечательно…»

 

рекламы детства

Первый поцелуй с Данькой – на подоконнике в Д\С, на первом этаже, в романтичной полутьме был хамски прерван. Вниз спустилась сразу целая толпа, нас стали развлекать шутками. Владька встал перед нами на колени и сказал, что мы с Данькой два греческих божества, сошедших с Олимпа, и сейчас он будет нам молиться, чтобы мы ниспослали ему неземную благодать.
  И начал молиться!
  Громко, весело, с шаманскими танцами и завываниями.
  «Сделай что-нибудь!» - Попросила я.
  Данька слегка наклонился к нему и вдруг сказал довольно жестким тоном:
  «Пошел отсюда, урод!»
  Эти слова прозвучали настолько обидно и оскорбительно, а людей я этих совсем не знала, что подумала – быть драке. Но на лице Владьки даже тени не появилось.
  «Уроды, они такие же, как Паша». – Поучительно сказал он. – «Только страшные!»
  Насколько я знала, ни одного Паши в их компании не было. Все рассмеялись (а один заплакал:)), и внезапно посреди этого смеха раздался голос:
  «Как я от этого уже устал!»
  Эти слова произнес совершенно незнакомый молодой человек – не только для меня незнакомый, я половину еще в лицо не знала, а, судя по всему – для всех.
  «Ты что, Паша, что ли?» - Поинтересовался Рене. Его французский акцент спьяну прозвучал совсем как кавказский.
  Пашу, оказывается, притащил Серега. У него миссия была такая – приводить новых людей. Вчера вот он меня так привел. Сегодня Пашу. Сказал, что я – хамло, и что девушек он больше приводить не будет. Все опечалились. Кроме Данила, конечно. И собственно меня.
  «Может, подать на изготовителей этой рекламы в суд?» – Грустно спросил Паша. Он был пьян. – «За моральный ущерб. Пусть платят всем Пашам!»
  «И всем Асям!» – Сказал Владька.
  «И всем милочкам!»
  «А эта чертова бабка!» – Горячо вскричал Слава. – «Как она обманула пацана! «Летаешь, значит, растешь, летаешь, значит, растешь!» Гон это! Знаете, как я летал во сне, когда был маленьким? Каждую ночь!»
  «Как фанера над Парижем ты летал». – Сочувственным тоном сказал Владька.
  Рост Славы – 172 с половиной сантиметра. Когда Слава выпьет, он начинает страдать по этому поводу.
  «Да, реклама нам врет». – Рассудительно сказал Рене.
  «И правительство нам врет».
  «И женщины нам врут».
  «И мы врем женщинам!»
  Паша был принят в компанию с распростертыми объятьями. Правда, через пару недель он уехал жить в Белоруссию…
  Мы провожали его на вокзал, Владька на прощанье сказал ему, что белорусские девки – самые белорусские на свете, и что они будут звать его «Павло», и моральный ущерб, нанесенный ему вероломными средствами массовой информации скоро забудется, и Паша сможет продолжить нормальную жизнь, как полноценный член общества и гражданин своей страны.
  «Главное, как полноценный член». – Вздохнул Паша.

 

вспомнилось

Мы с Мариной сидим в «Арми» и ждем Настю Симонову, которая вернулась из Германии. В общем, из Германии. А в частном – из Москвы. В забегаловке нам не нравится – у нас неудобная стратегическая позиция, столик слишком высок, а у меня за спиной сидят мужики и гуляют, так сказать, на полную катушку – шумно и добродушно. Очень шумно.
  Внезапно один из них возникает рядом со мной и молча протягивает мне сотовый телефон. Я даже глаз на мужика не поднимаю, беру телефон, говорю в него – «Але» и отдаю обратно. Мужчина на мгновение застывает, потом убирается восвояси.
  Я пытаюсь продолжить разговор, но меня останавливает удивленный, почти изумленный взгляд Марины.
  «Что?»
  Она еще какое-то время смотрит на меня, потом мне за спину, на мужиков, нерешительно улыбается.
  «Саньк, по-моему, ты только что разрушила чью-то семью!»
  Я оборачиваюсь. Мужчина, который подходил ко мне, теперь сидит за столом и искренне орет в трубку:
  «Да я пошутил! Да нет тут со мной никаких баб! Да это шутка была! Да мы тут с мужиками…»
  Я пожимаю плечами.
  Через несколько минут мужики сворачивают свою скатерть-самобранку и спешно ретируются. Не убедил, видать, жену, что это шутка была…

 

7 фев, 2009

Кошки плакали, сидя на деревьях. 
  Почему люди приносят столько цветов на кладбище, когда они человеку уже не нужны? Устроили бы такое при жизни…

  Всем хочется делать что-то на «бис». Делать хорошо, красиво, искрометно. Лучше всех… Но именно на «бис», с осознанием собственного превосходства и внимания со стороны окружающих.

 

29 янв, 2009

  Мы заперты в тесных бетонных клетушках своих квартир. И проводя в них время – весело, или не очень, мы не задумываемся о том, что сейчас происходит в квартирах других людей. Но если есть кто-то, с кем ты не имеешь возможности быть рядом, ты поневоле начинаешь задумываться – а где он? В какой квартире пьет теперь пиво или водку? В какой постели занимается любовью? И что там вообще происходит – в этих чужих квартирах?
  Возможно, в одной из них есть кто-то, с кем тебе суждено прожить жизнь…


 

27 янв, 2009

Зима мельчайшими льдинками выкладывает в воздухе, под ногами и в поднебесье причудливую мозаику взаимоотношений. Это их граница, тонкая грань меж миром и зазеркальем. Переступая ее, вверяешь себя неведомым силам и теряешь контроль. Вихри увлекают за собой, ты сбиваешься с направления, не чувствуешь расстояний… Снег искрится – в нем отражаются звезды, темное небо кажется глубоким; за моим окном поле, лес и безвременье, нет реального мира, нет вчера и завтра – там вечность, память детства, космос, сказка, демоны и бестелесные великаны… 
Зима меня пугает. Мороз как смерть, в зимние месяцы я словно оказываюсь в глубоком ледяном колодце, наполненном звенящей, прозрачной темнотой, и колодец этот длится от меня и до самой середины космоса, который точно так же промерз до самого основания. Мороз для меня как холодильники в американских моргах – нечто пугающее, вызывающее настоящую панику… 
Зимними вечерами я сидела перед окном и смотрела на темно-синие поле и лес, они казались мне дорогой в бесконечность, словно прямо за моим окном начинается открытое пространство, простирающееся на несметное количество миль вокруг – и в нем нет ни одного живого человека, только мертвый, скованный морозом воздух.
  А еще мне казалось, что там, по промерзшей земле ходят те, кто живет с нами вместе на планете. Такие же, живые, но имеющие иную плотность, такую, что нам они невидимы, и запросто проникают сквозь все материальные предметы нашего мира, не задевая, и не замечая их. Одни – маленькие, в половину человеческого роста, а другие – огромные, выше самых высоких домой и деревьев, и друг друга они тоже не видят…
  И мы живем в одном и том же мире, ходим сквозь друг друга и не подозреваем о существовании других, наши жизни никак не связаны, но все взаимозависимы, уничтожая пространство вокруг себя техническим ядом или душевным отчаяньем, мы причиняем вред всем параллельным мирам…

 
  Зима – странное время. Люди ходят по толстому пласту снега. Было бы интересно посмотреть на это со стороны, если бы можно было видеть сквозь снег: множество людей, неспешно ступающих по воздуху, парящих в двадцати сантиметрах над землей…  
  Может, все дело в снах? Может, все начинается со снов… Может, и нет, я сама не знаю. В снах творится что-то странное, я помню, как я рассказывала о них Кино, она смотрела на меня внимательно и мрачно, а потом спросила:
  «Зачем тебе это все надо?»
  Я сделала вид, что не поняла. Я всегда делаю вид, что не поняла, не знаю, почему. Когда мне говорят короткую фразу, я предпочитаю сделать «большие глаза» и дождаться продолжения. И Кино пояснила:
  «Если ты это все видишь во сне, значит, ты хочешь это видеть. Зачем тебе это?»
  После той ночи я два года не приходила к ней в гости. Не могла. Мне все казалось, что я должна как-то оправдаться в том, что вижу во сне расчлененные гниющие трупы, маньяков с ножами и трупоедов, а я не могла себе ответить на ее простой вопрос – зачем это мне. Я не знаю, нужно мне это или нет. Просто это есть, и это часть моей жизни, а как жить иначе, я не знаю. То есть я слыхала о том, что живут и по-другому, но сама не умею.
  Иногда мне кажется, что меня нет. Необъяснимое ощущение, ведь люди меня видят, знают, я сплю, хожу, разговариваю, стало быть, существую. Но с другой стороны…
  Мир вдруг словно отдаляется, реальность расслаивается, и все люди становятся не больше, чем утренний туман, а стены становятся прозрачными и сквозь них в комнату просачиваются те, кого никак нельзя назвать людьми. Но они разговаривают, они танцуют и играют, что-то делают, и не важно, есть им забота обо мне, или нет – но они почему-то гораздо более существенная часть моей жизни. С ними мне проще…

 
Наша звезда, наш Элвис Пресли, наш брат, наш итальянец, который говорил, что будет крёстным моего ребенка, когда у меня будет ребенок (хотя, быть крёстным для него круто лишь потому, что название Крёстный Отец близко его повернутой на Италии душе) сегодня женится.
Он говорил - готовьтесь, свадьба будет в стиле Чикаго 30-х годов, шейте костюмы! А потом сдал назад. Сейчас у него регистрация. Мне подруга позвонила, сообщила об этом.
Странные ощущения. У меня ведь был подарок куплен.

Хороший подарок. Он мне и самой очень пригодится.
Счастливой Семейной Жизни, Дружище.

Вчерашнее - вечное...

Беседу беседовали... Курили... И задумались - кто-то ведь делает этот яд... Кто-то работает над тем, чтобы люди этот яд потребляли... Потом подумали про наркотики... Кто-то создает рынки... Кто-то работает на фабриках, где производят оружие, и спокойно спит по ночам...
Когда я думаю о таком, то кажусь себе очень маленькой, а этот мир кажется мне оборванно-бесконечным, холодным и злым.
Но ведь все не так... Мир вокруг - такой же, как мир внутри...
Только внутрь постоянно затекает снаружи всякая дрянь, и растет в тепле...
Странный год.
Все кругом разводятся.
Я уже со счету сбилась, сколько моих друзей-знакомых разошлись, или официально развелись.
Или были на грани этого.
Что ж, високосный год.
Лучше терять по мелочам. Лучше болеть, ссориться, терять мобильники, пропускать отпуска, не получать премий... Чем кое что другое.
Иногда ситуации, которые казались разрешенными, вдруг всплывают на поверхность, остро, как в первый раз.
Каждый человек считает, что он делает больше, чем надо. Больше, чем другие.

Этот дневник нравится мне больше. В нем есть какая-то интимность.

Я говорю, что мне нужны люди, но на самом деле мне нужны образы. Куклы. Картины. Даже их чувства для меня - как подарок, любые чувства. Я люблю людей. Они интересные.

Хочется жить здесь и сейчас, но если раньше я жила прошлым, то теперь - живу будущим. Через месяц, через две недели, через... будет все хорошо, спокойно, здорово!
Всегда - не сейчас. Сейчас - потерянное мгновение. Не нужное. Вечером будет лучше. Утром будет лучше.
Сама себе надоела.
"Радовался, что хоть недолго не слышал свой голос..."

Танцы под водой)

Вчера ночью ливень, гроза, на растаявший за день асфальт - потоки воды. Не выдержали муки стороннего наблюдения, бросились на улицу. Веселились, как дети. Скакали по лужам, орали, подставляя себя струям воды, брызгались... Вымокли до нитки и гордые, с чувством хорошо выполненного дела пошли домой.
В последний раз я так послупала 8 лет назад))

14 май, 2007

Юлиан Семенов: "Совершенно очевидно: секс и творчество базируются на одном источнике в нашем мозгу. Я перерыл массу литературы и нашел подтверждение своей теории у Фрейда".
Андрей Миронов говорил, что у него точно так же. "Или любить, или творить".
И многие виденные мною лично истории...


Что бы придумать, чтобы не жертвовать ничем...
Легко ли вы признаете свою неправоту?
Нет.
Но это же неправильно…
С чего это?
Иногда мне начинает казаться, что я борюсь против, а не за
против всего мира, который считает, что я поступаю неправильно
я убеждаю себя, что все это испытания, даны, чтобы проверить, хватит ли сил
но вдруг мир мне говорит, что я поступаю неправильно? что он не хочет давать мне то, что я пытаюсь иметь?
мне бы понять
сцепить зубы или опустить руки
все проблемы связаны только с одним
только с одним

21 апр, 2007

Человек со здравым смыслом и хорошим вкусом - это человек без какой-либо оригинальности и моральной смелости
Б. Шоу

Даже не знаю, каких я предпочитаю. Ушли те времена, должно быть) По крайней мере в отношении хорошего вкуса...
Хотя мы путешествуем в поисках прекрасного, необходимо нести его с собой, иначе нам никогда не найти его.
Эммерсон.
Плотная, черная повязка на глазах. Из-за нее я перестала видеть фей. Никто больше не танцует мне. Осталась одна посреди ночного леса.

Солнце за окном.

12 апр, 2007

А люди все жалеют себя - я грустный, я несчастный, я брошен и одинок, мне так трудно, противно, серо жить! Я, я, я, я... Словно больше ничего нет в этом мире.
Лучше бы, на самом деле, о политике говорили, чем каждый разговор начинать со своего любимого, раскормленного, раздутого я. А уж спросить - "Как у тебя дела?" - и выслушать - это выше всеобщих сил.

Дыхание

Он говорил – если ты забудешь о небе, тебе будет легче жить на земле. Она любила пить горячее молоко, сидя на подоконнике, немецкую поэзию и когда от волос пахло прохладой. Была зима.
Фиолетовыми вечерами они бродили по городу и беседовали, не понимая и не веря друг другу, а ночью она просыпалась и подолгу смотрела на тусклый фонарь за окном, жалея о том, что не может встать, пройти сквозь окно и раствориться в промерзшем, мертвом воздухе. Он казался ей бездушным и слишком сильным, она давала себе зароки, каждое утро решала начать жизнь заново и больше никогда не набирать номер его телефона. И стойко держала свое слово, покуда не начинало темнеть, и предыдущий вечер повторялся заново – без единого изменения.
Он никогда не звонил сам.
Дни она проживала с ощущением пустоты и с мыслями о смерти. Обрезанные волосы, иголки, круги под глазами, бесконечный кофе, сигарета за сигаретой, хриплое дыхание, мучительно сжатые губы. Зима дышала с ней в такт, зима острыми льдинками стекала по ее коже, путалась в пальцах. Он улыбался чуть снисходительно и редко отвечал на вопросы, он много курил и казался мудрым.
Порой она его просто ненавидела.
Читать дальше...Свернуть )
Широкая просека в почти спелой пшенице, густой золотистый скос, палящее полуденное солнце, белая панама, легкий бумажный пиджак, все атрибуты дачника. «Мои аксессуары!» Раскаленное белое небо с синей каймой над изумрудными кромками леса, громкое стрекотание насекомых, благодать и странная настороженность последнего летнего месяца. «Ведь Вы волшебник? Мне нужен волшебник! Ведь Вы же волшебник, да?» - Звенящий опасным отчаяньем голос. Психическая болезнь, видимая даже неспециалисту, необычайная, поразительная яркая красота, вызывающая мучительный стон – «Да… Да! Да, я волшебник». А требование немыслимо, сопоставимо с явным ее сумасшествием, но оправдано исключительным очарованием, большими темно-синими глазами, ярко-красным выразительным ртом, молочно белой кожей, отливающей синевой в проклятой темноте, черными локонами длинных волос… Выбери разум, выбери свой привычный образ жизни, выбери самоконтроль; выбери меня. Это другая чаша весов – выбери меня, полубезумную, влекущую, живую силу и сладость, выбери меня и забудь о том, что жизнь суха и пуста, и что года уходят. «Ведь Вы волшебник?» - «Да, да, да!» Бездна.
В полдень жаркого летнего дня кончается все. Страсть и благополучие, блаженство и волшебство, прошлое и будущее, нега и все надежды – все кончается ровно в полдень, среди золотистой созревающей пшеницы и белого, прозрачного неба, банальности, и невыраженного, почти неосознанного стремления к неведомому, присущего любому, и жестоко ранившего; кончается этим полем, этим полуднем, палящим солнцем и негромким хлопком, на который не откликнулось даже эхо.
Что ж, раз вы обсуждаете меня,
Как куклу безответную, я буду
Вам куклой безответной до тех пор,
Покуда это будет Вам угодно.
И с тем я умолкаю. Господа –
Вы можете вернуться к обсужденью.

11 апр, 2007

Ни внимательней не стану, ни злей.
На ладони мир; оковами - грусть.
Словно над костром колдуешь: "Алей!"
Все эрзац, моя утопия. Пусть.
Что чудес просить у магов и фей?
Я сама чего угодно добьюсь...

За окном моим сияет апрель...